Гималаи. Добрый пастырь Вовка Котляр. Часть VI


10.07.2017


Валерий Лаврусь

  Из интервью с В. Котляром
  – …вопрос не корректный, тем не менее… Вова, ты же видишь, ты же оцениваешь ситуацию, как часто бывает так, что человек реально отжат досуха? Или чаще он просто ломается, в смысле морально, типа: «всё, я больше не могу, я туда не пойду, я упал»…  Или наверху это неразличимо?
  – Не-не-не… как правило, где-то интуитивно, ты ощущаешь: человек морально сдался или физически исчерпан…
  – Но на высоте ведь, правда, тяжело. Я и сам в этот раз думал об эвакуации…
  – Но всё-таки физическое измождение увидишь сразу.  Цвет губ, кожи, какой взгляд… Ты поймёшь, человек действительно исчерпан, сдулся или всё-таки это какой-то психологический барьерчик…
  – Как-то ты рассказывал: у тебя почти на руках умер человек…
  – Да, не почти. На руках. На спуске с Эльбруса. Я тогда вторым гидом работал в одной из эльбрусских компаний, выдались несколько свободных дней от команд «7 Вершин», и компания попросила помочь. Я подрядился вторым гидом.  У группы было два первых, и несколько вторых.
  – Большая группа шла?
  – Да. Мы сходили на вершину. И на спуске один стал очень отставать. Я первому гиду говорю: «Давай я его на себя возьму и спущу вниз».  Тот согласился. Повёл. Ближе к Седловине начала портиться погода… Этот –  он сильно устал – попросил присесть. Я согласился, и стал доставать и настраивать GPS, метёт же кругом, пока всё включил, прошло, ну, может, минуты две, от силы три. Он всё сидел, отдыхал. А когда я его окликнул идти дальше, он уже был мёртв.
  – Сердечный приступ?
  – Диагноз поставили: «переохлаждение организма». Я уж не знаю, насколько проверяли или не проверяли…
  – Но как я понимаю, смерть от переохлаждения так быстро не наступает…  
  – За две-три минуты? Точно нет. По-моему, даже в воде за столько не умирают. Я помню, когда ходил в море на Камчатке, нам говорили, что у нас есть минут пять-семь.
  – Так может только сердце уводить… Даже инсульты так не уводят.
  – А главное, парень молодой! Тридцать три года было. Я тоже подумал сердце, потому что, когда снял с него маску – лица я его не знал до того, как он умер – то увидел посинение носогубной зоны, я сразу подумал, что это сердце. Но врачи поставили другой диагноз. Да не суть…
  – Человек ушёл.
  – Да. И мне было очень тяжело.
  – Ты спускал его на себе?
  – Я спустил его до Седловины. Дальше попросил ещё одного гида помочь.  Мы вместе протащили тело по Седловине. А потом я остался с ним. Спасателей ждать. И до их прихода оставался с телом.
  – И всё время была пурга?
  – Да… Всё время… Спасатели пришли и спустили вниз… Дальше юридические формальности… Его родственникам я тоже сообщил… Сам так решил, я же последний, кто его видел живым…
  – И часто тебе приходилось людей спускать с Горы? Живых я уже имею в виду…
  – Да много раз! Как-то с двумя здоровыми парнями была история… Один на пятую точку сел, ещё не доходя до вершины метров тридцать. Я стал спускать его до седловины… От седловины до косой полки мне помогал тащить его друг. А на косой они уже оба сидели… И мне пришлось их обоих тащить по косой полке. А потом с косой. С 5000 до Скал Пастухова. А там я из-за пурги ушёл сильно в сторону, метров на сто. Всё время отворачивал лицо, позёмка была, больно хлестала по лицу. А когда понял, что ушёл, начал выходить по GPS. Вышли нормально, но нагрузка была колоссальная! Я после этого даже уволиться хотел. Я понимал, что это… что… что… чёрт подери, но сколько же можно?! (смеётся) Но друзья уговаривали: «Вова, не горячись. Отдохни. Подумай пару дней. Чайку попей. Шашлыку покушай. В баньку сходи. Ребята довольны. Спустились…»
  – Ещё бы не довольны…
  – Но приключение было ещё то. А так много кого приходилось спускать. Были и весёлые истории… Как-то с Восточной вершины спускал на себе до скал Ленца на север гражданина ЮАР, чернокожего африканца. Он, дойдя до вершины, сказал: «Всё на хер! Вниз я идти не могу…» Я снял с него кошки, привязал за ноги… С Восточной вершины на север спускать легко, там всё по прямой, вези и вези. Клиент на пятой точке сидит, а ты его спускаешь. Но тогда всё осложняло, что снега было по колено. Приходилось прямо пахать им. А он ещё упорно пытался пятки воткнуть поглубже. Я привязал его специально, чтобы когда тащишь, он бы ноги поднимал, но все равно… он всё пытался… Ему, видимо, неудобно было… и он всё время пытался воткнуть ноги в снег… До нижних скал Ленца я его спустил, а дальше он уже пришёл в себя и пошёл пешочком…
  На Аконкагуа японца спускал. На Аконкагуа сложнее, там снега нет. Там камни, и там уже не потащишь на пятой точке, только на себе… Тяжело. Плюс высота…  На Эльбрусе с юга были разные случаи. С 5000, со скал Пастухова… И не своих, а либо одиночек, либо… Есть же дешёвые туры, где на двадцать человек один гид, ну и у них команда разбредается по склону, и в итоге… Не будешь же оставлять человека, которому херово?
  – Тем более ты и сам бывал в ситуации, когда был отжат досуха?
  – Конечно, бывал. И не один раз. Были моменты, когда казалось, что всё: это последние мгновения… Но, скажу честно, паники не было никакой… То ли я на подсознательном уровне понимал, что это мне только кажется…  то ли…
  – А после Эвереста?
  – После Эвереста… После Эвереста… Эверест меня выжал досуха! Но по-другому… Эверест такой…

  День восьмой. Калапатар (5643) – Горакшеп (5164) – Фериче (4240)
  …такой анекдот:
  Пошёл мужик в туалет по-большому. Сидит, тужится. Две минуты тужится, пять минут, десять. Жена проходит мимо туалета, думает: «Задолбал!» и выключает свет.
  «Всё! писец… – думает мужик, – глаза лопнули!»
  Я сидел на унитазе (к ночи открыли туалет в отеле) и с удивлением прислушивался к своим новым ощущениям. Глаза открыты. Свет никто не выключал. А ничего не вижу! Ничегошеньки… Интересно, сколько так будет продолжаться?
  Именно в горах я наблюдал сильнейший диссонанс между тем, что брат называл «скафандром» (нашей бренной оболочкой), и тем, что движет этот скафандр на вершину. В обычной жизни эти две… (две ли? Куда бы ещё отнести «процессор» – «думатель»? Всё-таки, наверное, к элементам управления скафандром.) Так вот, в обычной жизни эти две составляющие неплохо договариваются. А в горах между ними идёт нескончаемая война. Скафандр пытается доказать:  он больше не может, всё! легче сдохнуть. Но «тот, который во мне сидит» считает: все эти отключения зрения, выбитые колени и метеоризм – суть симуляции и манипуляции, призванные вернуть скафандр в состояние музейного экспоната. В горах вопрос: кто кого – встаёт жёстко. Говорят, на марафоне такая же ерунда…
  Развиднелось быстро, минут через пять. И я пошёл экипироваться на «смотровую площадку», так мы стали называть то, что называют горой Калапатар. Ведь, если быть честным,  то не гора это вовсе, а отрог семитысячника Пумори, пяти с половиной километров высоты. Рядом с Пумори совсем не впечатляет. Но это рядом. Если же сравнивать с Эльбрусом. Тот то тоже чуть выше пяти с половиной.
  Вчера по дороге в Горакшеп Вовка встретил знакомых, они рассказали, как не смогли подняться на Калапатар – сдуло. Сегодня, судя по завываниям за окном, ветер не меньше. И ещё вчера наш пастырь решил идти не в четыре, как идут обычно, а в пять, из-за ветра. Чтобы не поморозить овец своих, извините, туристов, сиречь нас.
  – Если бы в четыре, я бы не пошла, – говорила потом Галина. Но тогда утром она молча собиралась. И я рядом с ней. В 4:45 все собрались в столовой, взяли ланчи, налили чаю и кипятку в термосы и ушли на восхождение.
  Как ни странно, но к пяти голова у меня разошлась. Более того, я чувствовал себя вполне сносно. Меня даже не нужно было подгонять. Почему-то я понял: с Калапатаром у меня всё получится, если получится у всех, конечно. Вот, только бы  ветер стих, а то не утихает ни на секунду!
  Ветер. С ветром мы стали друзьями. В июле 16-го он мешал мне жить на Эльбрусе, и, в конце концов, не позволил второй раз подняться на Западную Вершину. Но там он дул непрерывно, здесь же налетал рывками и всё пытался опрокинуть, завалить, перевернуть, скинуть. Сколько метров в секунду? Не знаю. Думаю, не меньше 20. А в порывах и все 25. А может, это только мне так казалось? Человеку свойственно преувеличивать. А Вовка сказал, что такой ветер на Аконкагуа – «окно». 20 метров в секунду у них там, в Южных Америках, окно… Мама дорогая…
  Поднимались снова двумя группами. Намгель, Дима и Стас в авангарде; я, Галина, Рамиль, Антон и Вовка в арьергарде. Шли ровно. Останавливались редко.
  В 6:30 начался рассвет. За спиной над Эверестом поднималось белое, сверкающее, слепящее солнце. Я остановился и встал на колени:
  – Рязанова, достань у меня в рюкзаке очки и фотоаппарат.
  Рамиль, натолкнувшись на нас, с удивлением рассматривал меня:
  – Так ей удобнее! – крикнул я ему сквозь ветер.
  Пока менял очки, Вовка ушёл вперёд и выше метрах в двадцати обнаружил скрючившегося  Стаса. Когда мы подошли, наш пастырь уже что-то колдовал над ним… Кажется, растирал руки.
  – Что с ним? – крикнул я.
  – Руки от… от… отморозил…  – икал Стас.
  – А я говорил, не делай длинные палки! Кровь оттекает от рук!  – выговаривал ему Вовка, нам кивнул: – Идите, мы догоним!
  – Палыч, а у меня руки тоже синие… – Рязанова сняла перчатки и рассматривала свои потемневшие (загорелые) руки в рассветных лучах. – Может, я их тоже отморозила?
  – У моего дедушки так было…
  – Да ну тебя!
  И мы снова шли. Вчетвером. Я, Галя, Антон и Рамиль. До вершины дошли за полчаса. Там взялись фотографировать солнце над Эверестом и Нупцзы (Через несколько дней у подножья этой горы, Нупцзы, при тренировке погибнет скоростной восходитель Ули Штек, горы регулярно взимают пошлину жизнями «упрямых людишек»).

Фото 1.JPG

  А ветер всё дул, и иногда казалось, что он ещё и усиливается. Антон предложил дождаться Вовку и Стаса – сделать общую фотографию. Общая уже бы не получилась, Дмитрия и Намгеля мы уже застали спускающимися. И я поначалу взялся возражать, но потом мы нашли расщелину и, спрятавшись в неё, стали ждать. Они пришли минут через пять-десять. И мы сфотографировались...
  Когда эти фотографии опубликовали  в интернете на сайте «7 вершин», моя Валико в Вотсапе написала мне: «Не ври, что вам было тяжело! Вон, как вы там все улыбаетесь!» А я ей написал, что Вовка нас бил палками и заставлял улыбаться, хотел повысить рейтинг этого совсем нелёгкого маршрута… И кстати… я теперь тоже всем буду рассказывать, как легко, весело и непринуждённо мы гуляли по ущельям Гималаев. «Ха-ха-ха… так прикольно, так прикольно! Обязательно сходите!»
  А вообще, будет возможность, сходите. Обязательно. Это уже без шуток.

Фото 2.JPG

  «Вершину нельзя покорить. Ты стоишь на ней считаные минуты, а потом ветер сметает твои следы» Арлен Блум.
  ***
  …В пять вечера, расслабленно сидя на кровати в комнате, в десяти километрах от Горакшепа в Фериче, Рязанова осторожно начала разговор:
  – Палыч… А, Палыч… Ты, наверное, на меня обижаешься… Вчера…
  Я отмахнулся…
  – Рязанова, я на тебя не обижаюсь! Я тебя люблю! И благодарен тебе за то, что ты потащила меня в Базовый Лагерь. Тебе и Вовке. Ты молодец, Рязанова! Без тебя бы у меня ничего не получилось.
  Галина какое-то время молча развязывала шнурки ботинок, а потом, подняв голову, тихо сказала:
  – Без тебя я бы тоже не дошла.
  Но потом, сняв ботинки и тряхнув копной своих черных волос, уже бодрым, даже чересчур бодрым голосом поинтересовалась:
  – А ты камней набрал?
  – Нет, – тоже показушно взвился я, – ну какие же вы гадские гады! Для меня каждый камушек оттуда, как для Нейла Армстронга камешек с Луны… Я же вам говорил! Возьмите камни! Возьмите… А вы?!
  – Ну, мало ли… Говорил он… И тебе что для меня, что ли жалко?..

  Из интервью с В.Котляром
  – …не жалко времени, 13-й год… Уже близко, когда ты: Владимир Котляр выходишь на серьёзный, профессиональный уровень…
  – Да. Это когда я вернулся на Эльбрус… А в 13-м я очень плотно, прямо, хорошо так отработал на Эльбрусе. И меня там каким-то образом приметил Александр Абрамов, капитан нашего корабля под названием «Клуб 7 Вершин».
  – Слушай… А я, вот, думаю, что при наличии «Альпиндустрии» «7 вершин» всё-таки круче.
  – Однозначно! У нас на российском рынке это самая крутая фирма по горовосхождениям, я даже позволю себе сказать, что одна из самых крутых на мировом рынке.
  – То есть и на мировом уровне клуб известен?
  – Естественно! Во-первых, если брать лагерь на Эвересте с Тибетской стороны, однозначно, лучший – лагерь Александра Абрамова.
  – «Горное безумие»… «Консультанты по приключениям», все эти из фильма, они все знают о наличии такой компании и такого человека?
  – Конечно! Я более того скажу «Горное безумие», ходя с Тибета, берут сервис у местных фирм, они там не имеют своего лагеря.  А у Александра Абрамова есть. И у Кари Коблера. С Александром Абрамовым, конкурируя по сервису, стоит только швейцарец Коблер. Но Абрамов… мне кажется, чуть-чуть покруче. Я не ходил с непальской стороны, и не могу сравнить, но знаю, что с тибетской у Абрамова самый-самый лучший лагерь. Самая лучшая кормёжка, самый лучший сервис, самые лучшие условия, больше всех кислорода. Он на кислороде вообще не экономит! Вот, сколько тебе надо… столько ты и будешь дышать этим кислородом.  У меня к концу экспедиции ещё полтора баллона неиспользованных осталось …
  – Отлично. Ты попадаешь в эту команду… Как ты в неё попадаешь?
  – Вот, в том 13-м я познакомился с Александром Абрамовым… периодически с ним мы общались… Но я даже не думал о «7 Вершинах»! Я ни разу не писал  резюме в «7 Вершин». Просто, когда закончился сезон 2013 года, Абрамов, уезжая на море с Приэльбрусья на машине, в дороге вдруг позвонил мне: «Вова, я посмотрел на тебя летом, ты мне понравился, давай попробуем в следующем году вместе поработать, хотя бы пару раз, чтобы присмотреться друг к другу».  Я ответил: «Да, хорошо… Конечно! Звони-пиши… Я, если будут «окна», всегда только «за»».  Но лета Саша не дождался. Сначала он мне хотел предложить Охос-дель-Саладо. Но я не вожу автомобили, да-да, у меня нет прав, я не умею водить машину, и я отказался от предложения – там гиду нужно обязательно уметь водить автомобиль. А сам потом измучился: «Блин, как же так… Пустыня… Охос-дель-Саладо… как же я?» Это самый высокий вулкан в мире!  Он находится в Чили, в пустыне Атакама. В самой засушливой пустыне мира… Когда я понял, что сам лишил себя такого шанса, готов был загрызть себя … Но горевать долго не пришлось. Как-то с друзьями мы лазили по сосульке… по замёрзшему водопаду… В Приэльбрусье у нас недалеко от долины Нарзанов есть такой водопад.  И, вот, лезу я по замерзшему водопаду, и тут звонит Александр, и говорит: «Вова, не хочешь поехать на Аконкагуа?» Я говорю: «Хочу!» «Ну, тогда пришли в течение получаса мне копию загранпаспорта, и 31 декабря ты вылетаешь» А было 26-е, обед! Я слезаю с водопада, выстёгиваюсь из верёвки, машу всем рукой на прощанье и убегаю. А пацаны мне вдогонку: «Вова, ты куда?» – «На Аконкагуа!» (смеётся) Смешная картинка получилась… На следующий день я уже ехал в поезде в Москву, там переночевал у Абрамова… И… Так попал на Аконкагуа. В общем, Аконкагуа  - это была моя первая работа в «7 вершинах». Там я сначала работал с местным гидом, не знал направления, ничего не знал, но следующую группу работал уже сам, хорошо…

  День девятый. Фериче (4240) – Дебоче (3700) – Тенбоче (3900)

Фото 3.JPG

  …хорошо высыпаться без головной боли! Вставать и чувствовать, как к тебе вернулся аппетит. Что задача, которую ты перед собой ставил, выполнена. И окружают тебя замечательные люди. И погода за окном солнечная, яркая, небесно-синяя. И идти нужно вниз. Но с этим, как раз не просто…
  «Сегодня мы спустимся во-о-о-он на ту гору» – говорил Вовка, показывая куда-то вверх за горизонт. Да-да-да… за день можно спуститься метров на пятьсот, но при этом пройтись по «пиле», где каждый зубец будет сотней метров вверх и двумя сотнями метров вниз, и таких будет пять! Уходишься до изумления.
  И всё же вниз… И всё же теплее… И всё же кругом кислород. Это хорошо стало заметно ещё вчера, когда мы совершали «героический» переход в Фериче после восхождения, спустившись в целом почти на полтора километра. Но, не всем спуск пошёл впрок. Неожиданно расклеился наш неутомимый Дмитрий. Все дни, пока мы шли вверх, он был в авангарде вместе с Намгелем, а теперь вдруг стал отставать. «Отжал» себя досуха? Так бывает. Ничего, все вместе дойдём! «Это не я взошёл на вершину, и это не ты взошёл на вершину, это мы взошли на вершину!» – говорил один мой знакомый полковник, и этот принцип неизменно работает в горах.
  А у нас всё в обратную сторону. Снова «Кладбище альпинистов», оно в такую весеннюю яркую солнечную погоду не выглядело совсем не печально. Опять реки и мосты. Опять альпийская тундра, переходящая в редколесье. И, наконец, лес.
  Не обошлось без грустных моментов, на тропе мы встретили умершего яка. Так в работе заканчивается жизнь стожильного гиганта…
  Однажды на тропе он вдруг к своему удивлению почувствует слабость, и падёт сначала на передние колени, потом неожиданно не выдержит груза спина, и он завалится с тропы. Попытается встать, но не сможет… Из носа вдруг хлынет пена, и глаза застелет не проходящая пелена. С него снимут груз и оставят умирать – буддисты не добивают скотину, позволяя ей умереть самой.
  Так же (и это мы видели, и другого я не могу предположить) они готовят своих бычков и коров к стейкам. Дают что-то выпить и ждут, пока скотина помрёт, а потом свежуют и разделывают… Сложно сказать, что лучше: получить удар током или выпить опиума (?). И бесполезны метания совести, и оценки морально-этических принципов и основ, особенно бесполезны они, когда по-настоящему, по-звериному хочется есть, я бы даже сказал – жрать! А с горы вниз всегда хочется жрать! Потому что «натерпелись»!
  Переход до Дебоче вышел коротким. Заселились мы в тот же большеоконный отель, и все, кроме Дмитрия (ему выдали набор таблеток, и он, закутавшись в спальник, отключился), отправились в монастырь Тенгбоче.
  Монастырь для меня, как я писал, был одним из ключевых мест на этом трекинге. Интерес к культовым сооружениям, к институтам различных религий заставил меня предвкушать встречу с ним, как с чем-то особенным, необычным… Я даже немного расстроился, когда, поднимаясь наверх, из-за дождя мы прошли мимо. Монастырь-то знаковый, один из ведущих в ламаистском буддизме.

Фото 4.JPG

  Однако… впечатления он на меня не произвёл (а должен?). Не могу объяснить, что я себе напридумывал, когда стремился попасть в него. Но по факту он оказалось для меня местом чуждым. И если в православном храме я чувствую себя, как бы это сказать, как «дома», то в буддийском монастыре я чужой, непонятно с какой целью забредший турист. Да и все остальные почувствовали такую же отчуждённость, только Рамиль вдруг (или совсем не вдруг) почувствовал сопричастность буддийскому храму. Мы почли за благо покинуть стены монастыря, оставив в нём нашего молодого товарища.
  Вернувшись к отелю, мы: я, Галя и Антон – ещё долго пили кофе за столом под открытым небом. Вовка ушёл «делать зарядочку», Стас спать. Мы сидели молча и наблюдали, как тучи снова заполняют пространство между горами, превращая всё вокруг в беззвучную вату… и в этой вате контрастными светлыми пятнами светятся новые каменные кладки – заплатки на домах после весеннего землетрясения 2015 года. Тогда тут такое творилось…
  Вечером за ужином мы наконец-то съели Вовкиных лещей. Досушились и обветрились на «базочке». Там же  Рамиль торжественно произвел меня в «Непалыча».
  Я люблю вас мои родные восходительные сволочи, и с благодарностью принимаю это имя. Но только от вас… Потому что мы…

  Из интервью с В. Котляром
  – …мы были со стороны Непала. Было запланировано восхождение на Айленд-Пик. В момент землетрясения подходили к Периче. Это посёлочек на высоте 4200 метров.  
  – Симпатичный посёлочек, как оказался. Я почему-то думал,  что он какой-то… Я же читал о нашей трассе. Во-первых, «Периче» и «Фериче» там  постоянно путается… Это, конечно, роли не играет. И там всё время говорили, что он какой-то неуклюжий… неказистый… А он оказался удивительно уютным.
  – Ну, может быть, он расположен как-то не очень красиво? В глубине долинки… И гор с него особо не видно. Хотя если ясная погода, то Ама-Даблам хорошо виден. Но тогда он мне тоже показался неуютным. Землетрясение – первый толчок, самый сильный – нас застало на тропе. Рядом с нами сошёл склон с большими камнями. Камни размером с пикап слетали. Но не на нас…  а по другую сторону речки. Нам повезло, на нашей ничего и нигде не скатилось. Я как-то сразу понял – землетрясение! Когда прошёл первый толчок, я ребятам скомандовал бежать. В команде тогда у меня был Гена – царство ему небесное, он умер буквально через неделю после возвращения из Непала, сердечный приступ… Может это землетрясение как-то повлияло?.. В общем, я бежал, и знал, что сейчас тропа кончится, и там будет большое выполаживание –  открытое место на берегу речки, пляж такой… И там нам вообще ничего не угрожает!  Никакой камнепад, никакое землетрясение… Там хоть тридцать таких толчков можно переждать! Мы прибежали туда, я своим говорю: «Всё! Здесь можно передохнуть». Они спрашивают: «Вова, а что это было?» Я говорю: «Землетрясение». Они:  «Вова, а ты уже был в землетрясении?» Я говорю: «Нет». «А откуда знаешь?» Я говорю: «Ну, как бы других вариантов не остаётся… Потому что земля тряслась.» Мы перевели дыхание, до Периче оставалось минут пять, и пошли… Когда зашли в Периче… Когда зашли в Периче, я был просто поражён! Посёлок был разрушен полностью.
  – Но там же нет высоких зданий… Были?
  – Нет. Там были такие же, как сейчас.
  – И всё разнесло?    
  – В хлам! Всё, что было из камня, всё развалилось! То, что было фанерное – то осталось. Мы заселились в фанерный домик. Переночевали. За ночь было ещё несколько толчков. Выскакивали на улицы…
  – Сколько вас было?
  – У меня в группе шесть… плюс я. Семеро. Было ещё несколько групп. Иностранцы. Точно сколько, не скажу… И-и-и-и… вот, что меня поразило… Все иностранцы были из европейских стран… Французы, немцы, англичане.  Все эти страны претендуют на то, что они культурные, толерантные… А мы такие варвары…
  – А они – великие нации…
  – Да. Так, что меня поразило? На следующее утро, когда начали летать вертолёты и привозить раненых –  а раненых надо было таскать… – эти группы, как ни в чём не бывало, попили чай… Это, конечно, были просто коммерческие группы, как и наша, то есть это были не профессионалы, не профессиональные альпинисты… И, вот, они попили чай и… пошли обратно вниз.
  – Ну, это же не входило у них ни в какие программы… Таскать раненых.
  – А я своей группе сказал: «Я могу вас отправить вниз…» Правда, я не знал, что там внизу, и был ли смысл бежать, сломя голову… Кто-то говорил, что все подвесные мосты рухнули… склоны посъезжали… Разные слухи ходили… а у нас не было телефонной связи… вообще, вся связь пропала.
  – Радиосвязь, как я помню, в таких случая вроде бы невозможна… Весь эфир забит шумами…
  – Я пробовал прозванивать в Катманду друзьям по спутнику… Но тогда в Катманду обрушились все вышки связи… Полное телефонное молчание было. Единственное, я смог – связаться по спутнику с Россией. Это было реально. В общем, я своим сказал: «Ребята, я вас могу отправить вниз с местным гидом, с нашим шерпой, а я останусь здесь, лишними руки здесь точно не будут! Сейчас будут привозить раненых, и будет нужна помощь». И все! Все до единого в моей группе согласились остаться и помогать таскать раненых. И ещё одна группа осталась, они тоже начали таскать раненых, молодые израильтяне.  Еврейские парни… и две или три девушки. По сути: русские и евреи таскали раненых. Из непрофессионалов. Естественно, через какое-то время из базового лагеря на вертолёте привезли, тех, кто работали в базовом лагере, профессионалов. Европейцев, американцев… Но это уже была их непосредственная задача.
  – Это были профи.
  – Да! Это уже была организация спасработ. Был врач итальянец, группа медиков из разных стран… Один из руководителей экспедиции – американец. А из туристических групп, которые там были, остались только русские и евреи. Они и таскали раненых. От сорока до шестидесяти раненых были перенесены за день. В Периче находится первый пункт медицинской помощи от базового лагеря. Капельницы, кислород… Из базового лагеря сначала раненых привозили в Периче, там им оказывали первую помощь, а потом…
  – Сортировка была?
  – Этим занимался итальянец. Потом из этого пункта перетаскивали обратно на площадку вертушек, и вертушка увозила вниз. Одна возила из базового лагеря в Периче, и одна из Периче. Сначала под капельницу, а потом обратно… В плане перетаскивания можно всё умножить на два. От восьмидесяти до ста двадцати носилок.
  – А евреев сколько было?
  – Да, тоже человек шесть-семь… Плюс ещё местные портеры. В общем, нас было  десятка два, может, чуть больше.
  – Вам хватило…
  – Да. А после мы успешно сходили на Калапатар… Одним днём поднялись до Горакшепа, переночевали, и утром взошли на Калапатар.
  – Горакшеп не тронуло?
  – Нет. Горакшеп прекрасно стоял. Вот, Лобуче был разрушен.
  – И Дебоче…
  – Дебоче, да… Он тоже был побитый, правда, чуть-чуть… В Лобуче были разрушены несколько лоджей… А Горакшеп стоял, как новенький. А потом когда спускались в Периче, тут, надо сказать, и природа и погода, прям, как сговорись…
  – А вы почему не пошли вниз-то? Почему на Калапатар?
  – А мы решили хотя бы куда-то сходить.
  – Это было общее решение?
  – Это было общее решение группы. Ну, а чё? Айленд-Пик наш уже по- любому отменялся… И мы решили хотя бы куда-то сходить… И сходили на Калапатар. Правда, погода… После землетрясения сразу начался снегопад… Стало очень холодно! Промозгло. Несколько дней не появлялось солнце. И шёл… не просто снежок… а такие мелкие-мелкие снежинки, колючие… и их раздувала позёмка… Такая предзимняя… позднеосенняя погода. Хотя была весна. Было очень холодно!  Мы спустились с Горакшепа, дошли до Периче… А тут такая картинка: метущийся снег, серое свинцовое небо, и тело, завёрнутое в брезент, оно лежало на входе в Периче. Уже два дня. Нерадостная картина, не настроит на позитив. Мы ещё раз переночевали в Периче, а потом стали спускаться вниз. А там оказалось всё нормально. Везде дорога целая, в одном месте просто склон съехал… Ну мы там по очереди пробежали по сыпухе и нормально дошли до Луклы и домой…
   Продолжение следует…


К списку новостей